Пропустить до основного содержимого
ФЕДЕРАЛЬНЫЕ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ УНИВЕРСИТЕТЫ

Новости

Найти
УЦ Сетевая Академия
Новости
Услуги
Эксперты
Проекты
Статьи
  

2.09.2009 В одну телегу впрячь не можно? 

 
 

Живём мы бедно… кругом всё мастеровые да развратные женщины живут. Целый день только и слышишь неприличные слова и песни. Ты одет неприлично, бедно, так что хозяйка на тебя тыкает, я хуже модистки всякой. Едим мы хуже всяких поденщиков... Ты где-то на стороне в трактирах какую-то дрянь ешь, и то, вероятно, не на свой счёт, я... одному только Богу известно, что я ем. Ну, будь мы какие-нибудь плебеи, необразованные, тогда бы помирилась я с этим житьём, а то ведь ты дворянин, в университете кончил, по-французски говоришь. Я в институте кончила, избалована.

Антон Чехов. Конь и трепетная лань

«Во всём мире наука в университетах, а у нас — в НИИ. Вот корень зла», — говорят, бывает, несведущие люди. Стоит слить институты с вузами, и будет хорошо. Более продвинутые предлагают не увеличивать содержание госакадемиям, а выделять большие деньги университетам через систему конкурсов. Хорошие кадры перетекут поближе к студентам, а плохие сами уйдут, освободив благословенные земли по улице Косыгина.

Как бы то ни было, тезис о перекосе в сторону НИИ звучит постоянно. Уже выработался стандартный ответ реформаторам: «во всём мире серьёзная фундаментальная наука делается не только и не столько в университетах» (см., например, интервью Владимира Иванова из президиума РАН). В качестве примера обычно приводятся национальные лаборатории США, немецкие научные общества или Национальный центр научных исследований Франции (CNRS). Да, верно, это не университеты, и наука в них определённо делается. Но всё не так однозначно. Даже по чисто формальным признакам все эти организации гораздо ближе наших к образованию. А иногда и сливаются с учреждениями этой системы.

Например, свежая новость: Научно-исследовательский центр Карлсруэ (Forschungszentrum Karlsruhe), один из главнейших в системе научного общества Гельмгольца, указами федерального и земельного правительств с октября этого года сливается с Университетом Карлсруэ. Организационная форма — public corporation, то есть госкорпорация. Восемь тысяч сотрудников и годовой бюджет в 700 миллионов евро.

Общество Макса Планка и Ассоциация немецких университетов с 1999 года создали порядка 60 элитных аспирантур, так называемых International Max Planck Research Schools. Многие немецкие НИИ находятся на территории университетских кампусов.

С CNRS всё ещё наглядней: его лаборатории располагаются прямо в университетах, и французские студенты на демонстрациях защищают своих «академиков» от реформ Саркози.

Перенесёмся в США. Там на роль аналога наших НИИ претендуют национальные лаборатории. Их обычно представляют погребёнными глубоко под кактусами Невады гигантскими центрами, продолжающими Манхэттенский проект под управлением министерства энергетики США. На деле нацлаборатории очень разнообразны и, главное, управляются совсем не DOE (US Department of Energy), а сторонними организациями. (Исключение составляют разве что подразделения, занимающиеся метрологией.)

И большинство из этих организаций прямо связано с университетами. Национальная ускорительная лаборатория SLAC контролируется Стэнфордом, Fermilab — консорциумом из Университета Чикаго и Universities Research Association, Argonne — тем же Университетом Чикаго совместно с Jacobs Engineering. Несколькими нацлабораториями руководит Battelle, опять же — в содружестве с университетами.

Лос-Аламос и Лаборатория Лоуренса Ливермора до недавнего времени управлялись Университетом Калифорнии, которому, чтобы вырвать очередной менеджерский контракт у альянса вузов Техаса и Lockheed Martin, пришлось привлечь на свою сторону крупнейшую инжиниринговую корпорацию США — Bechtel. Брукхейвенская национальная лаборатория была построена и управлялась до 1998 года консорциумом Гарварда, Принстона, Йеля, MIT и прочих вузов, а после скандала с утечкой трития — Battelle и Университетом Стони Брук.

Уже по этим ключевым внешним признакам нацлаборатории весьма отличаются от академических институтов. Реальное содружество науки и образования теснее, чем в наших палестинах. Конечно, никто не предлагает передать Физтеху Ядерный центр в Сарове, но говорить о нацлабораториях в отрыве от университетов не стоит.

В России важно другое. Многие из тех, кто делает в институтах настоящую науку, преподают. Полставки здесь, ставка там. Однако по статистике лишь 15—20 процентов преподавателей вузов ведут исследования. Сколько сотрудников НИИ учат студентов, увы, неизвестно. Зато есть цифры по выпускникам аспирантуры. В 2007 году окончили аспирантуру с защитой диссертации 10 970 человек в вузах и 895 — в НИИ, где у нас, как говорится, костяк науки. («Индикаторы науки: 2009», ГУ—ВШЭ). Призыв, общаги, завоевать Москву, кандидатская не повредит…

Какой-то особой вины академий в этом нет. Остаются на плаву удачные содружества вузов и РАН: помимо МФТИ, ещё, например, Нижегородский университет и Институт прикладной физики. Есть довольно успешные институциональные образовательные проекты Академии начала 1990-х: Пущинский университет и Высший химический колледж. Впрочем, их опыт за недостатком средств и желания практически не тиражировался. За последние 10 лет возник лишь Академический физико-технологический университет при ФТИ им. Иоффе, детище Жореса Алфёрова.

Формально сотрудничество в основном происходит посредством базовых факультетов, кафедр и лабораторий. Вот малоизвестные данные Академии наук на сей счёт: в 2004 году 130 НИИ центральной части РФ имели 350 базовых кафедр, в работе которых принимали участие шесть тысяч сотрудников РАН. В Сибирском отделении РАН в 2007 году было 64 базовых факультета, 178 базовых кафедр и 49 совместных лабораторий.

Чиновники тем временем приняли довольно бесполезный закон об интеграции науки и образования, который задним числом разрешил НИИ создавать базовые кафедры и принимать аспирантов. Открывать магистратуры не разрешили. «В пункте 1 слова "упрочение взаимосвязи" заменить словом "интеграция"», вот и весь сказ.

Кроме того, совсем недавно существовала специальная ФЦП «Интеграция науки и высшего образования России на 2002—2006 годы», да так и кончилась. На поддержание штанов потратили аж 1,6 миллиарда рублей. Решением Минобрнауки и РАН был создан Центр содействия интеграции высшего образования и фундаментальной науки «Интеграция» — куда он делся, я не знаю. Новый виток поддержки связан с широко известной ФЦП «Кадры».

Проблема всей этой интеграции проста и ужасна. В советское время, оставившее нам разделение академий и высшей школы, «всё создавалось, функционировало. Выделялись средства, предоставлялись ресурсы. При этом никто особо не заботился, что для такой деятельности не было соответствующей правовой базы» (цитата из интервью Татьяны Кузнецовой). Сейчас системный водораздел остался, но преодолевать его из-за захлестнувшей страну коррупции и бюрократии гораздо сложнее. Это касается как макро-, так и микроуровня.

Чиновники и прочие слуги народа всех ступеней должны работать на максимальное упрощение этой самой интеграции, а не усложнение. Сейчас они этого не понимают. Недавно на пресс-конференции представители Роснауки выразили недоумение, что ещё не все учёные научились заполнять заявки на лоты. Такие умные статьи пишут, а наши бумаги правильно заполнить не могут — так и сказали.

Про микроуровень. Скажем, во многих государственных вузах оплатить стороннему человеку чтение спецкурса часто можно лишь из внебюджетки. Есть вариант брать на долю ставки, но выбить её очень непросто. Дополнительные проблемы возникают при согласовании учебного плана, поиске аудиторий. И всё это при том, что найти хорошего учёного для преподавания нужного предмета бывает непросто, а денег зачастую нет. Всё можно, но настолько сложно, что, скорее, нельзя. «На начальных курсах преимущества [российского образования] сохранились до сих пор. Проблемы появляются позже, когда студенты начинают специализацию, когда выясняется, что учить их многим современным разделам математики и физики просто некому», — судит со стороны декан факультета математики Колумбийского университета Игорь Кричевер. Тем временем в готовящийся министерский проект оценки НИИ включён критерий доли преподающих научных сотрудников.

Боюсь, решения в нынешней России ожидаются только бюрократические и не для всех. Например, создание  федеральных университетов или научно-образовательных центров, где свободы относительно больше. Ничего не имею против. Попозже среди НОЦ можно провести конкурс на звание «национальных исследовательских» и разрешить избранным победителям ещё что-нибудь хорошее. Кому-то кажется, что это гораздо проще, эффективней и безопасней, чем создавать комфортные условия всем. Чпок — и вот уже пилотные НИУ. Остальные лихорадочно заполняют заявки. А нормативно-подушевого финансирования вузов как не было, так и нет…

Да, денег стало больше, и многие научились правильно вертеться. Но в итоге чиновники завалят копиями устава, протоколами вскрытия и программами развития не только завлабов и профессоров, но и себя.

А сейчас, пока старый лысый коняга упорно впрягается за меру овса в телегу с отчётами и десятком погоняющих, юная лань ищет милый лужок, где можно, пофыркивая с коллегами, спокойно употреблять травку и производить золотой публикационно-патентный навоз. Для родной интеграции она слишком трепетная.

Иван Стерлигов, ГУ—ВШЭ, специально для STRF.ru
Автор благодарит за помощь в подготовке материала Галину Китову и Галину Цирлину.