Пропустить до основного содержимого
ФЕДЕРАЛЬНЫЕ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ УНИВЕРСИТЕТЫ

Новости

Найти
УЦ Сетевая Академия
Новости
Услуги
Эксперты
Проекты
Статьи
  

30.03.2009 Когда учат учёные 

 
 
Какие вузы достойны попасть в число национальных исследовательских университетов (НИУ), пожалуй, одна из самых обсуждаемых сейчас тем в секторе высшего образования. Россия — не единственная страна, ставшая ареной подобных дискуссий. Во многих государствах мира, от Китая до Германии, стараются выделить и поддержать свои национальные вузы-лидеры.

Стремление выделить национальных лидеров высшего образования, ставшее сейчас глобальной тенденцией, во многих странах шло «сверху вниз», хотя и было продиктовано двумя вполне рыночными соображениями.

Во-первых, глобализация рынка труда в сфере образования и науки заставляет те университеты, которые желают занимать верхние строчки в мировых рейтингах, «заманивать» под своё крыло как исследователей-«звёзд» и просто преподавателей из-за рубежа (например, в Гарварде и Массачусетском технологическом институте их число колеблется от 30 до 60 процентов), так и иностранных студентов.

Во-вторых, по-настоящему «качественный» вуз, способный конкурировать с лучшими университетами мира, как бизнес стоит очень дорого. Отсюда на смену бюджетной «уравниловке», когда все высшие учебные заведения страны имели равный доступ к государственному финансированию, приходит система, при которой основные усилия государства сосредотачиваются на поддержке сильнейших университетов.

Общие черты и национальная специфика НИУ

Притом что тенденция к поддержке лидеров в сфере образования глобальная, нет единого понимания, что же такое «исследовательский университет», а также универсальной модели их возникновения.

Так, правительство Германии поставило цель сделать немецкую науку более заметной на мировой арене. Для этого было решено привлечь как можно больше учёных мирового уровня для работы в научно-исследовательских организациях этой страны. По примеру таких университетов, как Гарвард и Стэнфорд, в Германии создали сеть элитных университетов. «В то время немецкое образование находилось в кризисе, — уточняет директор по прикладным исследованиям Центра экономических и финансовых исследований и разработок (ЦЭФИР) Российской экономической школы Игорь Федюкин, — а учебная нагрузка была крайне высокой: на представителя профессорско-преподавательского состава в среднем приходилось 50-100 студентов».

В Индии решили поддержать прежде всего ведущие университеты тогда, когда экономика страны вышла на лидирующие позиции, а в сотне лучших университетов мира по-прежнему не было ни одного индийского вуза.

Во Франции научные центры нового типа, создаваемые на базе сильнейших университетов страны, рассматривались как средство борьбы с утечкой мозгов, которая во французском обществе вызывала такое же недовольство, как у нас сейчас.

Как было сказано ранее, в разных странах для определения подобных вузов используются различные термины. Так в Соединённых Штатах их называют университетами высшего уровня, в Индии — «университетами с потенциалом к успеху», во Франции — передовыми тематическими научными центрами, а в Китае — национальными ключевыми университетами.

Однако независимо от того, в какой стране расположен тот или иной «исследовательский университет», и от того, как именно их «титулуют», все эти вузы обладают рядом характеристик, отличающих их от обычных вузов.

Справка STRF.ru:
Понятие «исследовательский университет» пришло из Соединённых Штатов. Согласно классификации Карнеги, которая применялась до 2000 года, все американские вузы делились на несколько групп, высшая из которых называлась «исследовательские университеты». По этой типологии только шесть-семь процентов от всех университетов и колледжей США были исследовательскими. С 2005 года эту методику радикально пересмотрели и понятие «исследовательский университет» исчезло. Тем не менее, на неформальном уровне оно употребляется до сих пор. Так, вузы из Ассоциации американских университетов называют себя исследовательскими.

Первая и главная из них — тесная интеграция науки и образования и внушительные объёмы средств, выделяемых на научные исследования. Например, в Гарварде или Массачусетском технологическом институте расходы по этой статье составляют около половины всего его бюджета, причём большая часть средств имеет государственное происхождение. Однако если в США университеты высшей категории вынуждены активно участвовать в правительственных конкурсах (например, Национального научного фонда или NASA), то в Европе, завоевав такой статус, они одновременно получают право на дополнительное государственное финансирование. А, скажем, в Японии, где также действует программа поддержки «национальных чемпионов», или «центров превосходства» (Global Centers of Excellence Program), за бюджетные средства борются не вузы, а отдельные факультеты. «Изначально в Японии собирались поддерживать университеты целиком, но потом решили развивать сильные факультеты, исследовательские центры, лаборатории, — рассказывает профессор Российской экономической школы Антон Суворов. — Мне, например, кажется, что для России этот путь также был бы более продуктивен. Разумнее поддерживать те подразделения, которые действительно способны выжить и добиться каких-то успехов».

Вторая черта исследовательских университетов — довольно высокая доля преподавателей с опытом работы в ведущих зарубежных университетах и научных центрах — от 30 до 60 процентов. Причём среди иностранцев обязательно должны быть и научные «звёзды», которые, с одной стороны, привлекают в вуз большое количество желающих учиться или работать именно с этим учёным, а с другой — обеспечивают университету Нобелевские премии и Филдсовские медали, что опять-таки влияет на позиции в международных рейтингах.

В-третьих, доля аспирантов и магистрантов в этих вузах, по классификации Карнеги, должна быть выше, чем студентов, но она варьируется, в Стэнфорде, например, доля таких учащихся составляет 65 процентов. Количество иностранных студентов также обычно довольно внушительно — до 20 процентов. Однако, как показали недавние исследования, проведённые в Великобритании, если эта цифра больше, это уже чревато падением качества образования.

Четвёртый признак исследовательского университета — развитые кампус и инфраструктура, в том числе инновационная. Скажем, вокруг Массачусетского технологического института образовано порядка 300 малых инновационных фирм.

Пятый признак — большая автономия вуза по отношению к государству.

И шестой параметр — система эндаумент-фондов, благодаря которым университеты живут на проценты от капитала, сформированного частными меценатами под те или иные конкретные цели. Правда, характерный практически для всех вузов США и Великобритании механизм эндаумента ещё не получил широкого распространения в остальной Европе, где больше продвигаются те или иные формы государственно-частного партнёрства.

Эксперты из РЭШ, комментируя тему соотношения частных и государственных средств в бюджете ведущих исследовательских университетов мира, сослались на опыт Франции и одного из наиболее сильных университетов этой страны — Тулузской школы экономики. «Первоначальный грант, выделенный государством этой школе, составлял больше 12 миллионов евро, частные компании пожертвовали ещё 33 миллиона. А затем министр высшего образования Франции Валери Пекресс заявила, что к каждому евро частных пожертвований правительство добавит из бюджета ещё по евро, — рассказывает Антон Суворов. — Эта мера позволит школе ежегодно получать в качестве процентов почти три миллиона евро, что, в свою очередь, поднимет её финансирование на качественно новый уровень».

Справка STRF.ru:
В Германии в 2005 году была принята программа Exzellenzinitiative, в рамках которой планировалось отобрать шесть главных университетов страны и увеличить их финансирование. Однако в 2006 и 2007 годах доступ к государственным средствам на пять лет получили 37 университетов. Общий бюджет программы составил 1,9 миллиарда евро, из которых 75 процентов обеспечивает федеральное правительство Германии, а 25 — правительства федеральных земель.
В Японии в 2001 году государство решило материально поддержать 30 лучших вузов, способных достичь мирового уровня. Затем эта программа была преобразована в программу по созданию центров превосходства — The 21st Century Center of Excellence Program, стартовавшую в 2002 году. Государственное финансирование от ста тысяч до пяти миллионов долларов получили 272 центра по всей Японии.
В Китае в 1998 году была принята программа 985 Project, в рамках которой первоначально предполагалось расширить финансирование двух лучших китайских университетов — Пекинского и Синьхуа, однако постепенно в неё вошли сорок вузов.
В 2006 году во Франции появилась программа Réseau thématique de recherche avancée (RTRA), которая провозглашала своей целью борьбу с утечкой мозгов. В рамках этой программы 13 научных центров смогли рассчитывать как на государственную, так и на частную поддержку.

Не наступить на чужие грабли

Так как во многих странах большинство программ по поддержке национальных лидеров высшего образования уже реализуется, у нас есть прекрасная возможность воспользоваться зарубежным опытом и не наступить на чужие грабли.

С одной стороны, для повышения эффективности российской программы по созданию НИУ можно использовать какие-то действительно удачные решения. «Так, из немецкого опыта мы вполне можем заимствовать то, как они организовали конкурс по отбору лучших вузов, — комментирует Игорь Федюкин. — Ключевую роль при их отборе играли всё же не чиновники, а собственно учёные — эксперты в различных областях знаний. В России можно было бы поступить таким же образом, и хорошо было бы привлечь к этой работе учёных из диаспоры».

С другой стороны, у иностранных программ были и явные проколы. Так, главным их минусом большинство экспертов считает то, что государственное финансирование выделяется вузам на довольно короткий срок. «Деньги должны быть длинные, — полагает Антон Суворов. — Только в рамках программы Réseau thématique de recherche avancée (RTRA) во Франции были созданы фонды целевого капитала, обеспечивающие долговременное финансирование исследовательских центров; в остальных же странах, скажем, в Германии или Китае, финансирование выделялось на три-пять лет. И вполне могло быть сокращено после окончания программы».

Справедливости ради стоит отметить, что критические замечания о краткосрочности финансирования в адрес концепции исследовательских университетов сегодня можно услышать и от представителей российских академических кругов. В частности, именно об этом говорил вице-президент РАН Валерий Козлов в недавнем интервью STRF.ru. Смущает академиков и другой момент: то, что деньги на создание НИУ будут взяты из тех средств, которые предназначались для федеральных целевых программ — научно-технической, кадровой и образовательной.

Инициаторы создания НИУ (это в основном чиновники научного и образовательного «крыльев» Минобрнауки России) критику воспринимают спокойно. Во-первых, говорят они, если вуз, претендующий на статус НИУ не сумеет за три года перейти в устойчивое состояние, предполагающее опору на собственные силы и средства, то ему, видимо, и не стоит «замахиваться» на лидерство. Во-вторых, ещё несколько лет назад было понятно, что вузовский сектор науки будет тем или иным образом усиливаться, об этом прямо говорилось в разного рода долгосрочных проектах и концепциях. И если до 2009 года правительство не сильно переживало из-за низкой эффективности научно-образовательных проектов, реализуемых в рамках целевых программ, то сейчас ситуация изменилась.

Станет ли трёхмиллиардный вычет из ФЦП стимулятором эффективности труда чиновников и учёных — вопрос, ответ на который не знает никто. Остаётся надеяться, что поддержка за счёт этих денег ведущих университетов страны сдвинет с мёртвой точки новое российское образование, которое при вполне рыночной стоимости услуг демонстрирует весьма низкое их качество. В целом, конечно…


Альфия Σ Булатова